Некрономикон

Лавкрафт

Зашел погреться, так как я продрог,
Однажды в антикварный магазин,
Где полки книг стояли у витрин.
От скуки посмотрев на корешок,

Взял книгу, пролистнул, держа за уголок,
И содрогнулся. Из каких глубин
Иль Древности неведомых седин
Взял автор ужас, помещенный между строк?

Он звался Лавкрафт. Книгу я купил.
Придя домой весь вечер я читал –
Немало интересного узнал,
Но цену страшную за это заплатил.

С тех пор я не могу без света спать
И не могу во сне я не кричать!

Ужас в глине

Ночной кошмар Уилкокса терзал –
Виденье древних, циклопических руин.
Сырых (должно быть всплывших из глубин),
А некий голос имя странное назвал.

Десятки фарлонгов руины в высоту,
Их возраст много миллионов лет,
Но старше их Тот, кто вновь увидел свет,
Покинув дна морского черноту.

Щупальцелицый человек-дракон
Размерами руинам тем под стать,
Его окончен нелюдской смерть-сон,
А голос: «Ктулху», - продолжал взывать.

И хоть Уилкокс не лунатик был,
Во сне из глины Ктулху он слепил.

Рассказ инспектора Легресса
В болотных дебрях зазвучал тамтам –
В день Всех Святых богам нужна еда.
В округе люди пропадали без следа,
Теперь лежат они по алтарям.

Пошли мы в рейд по их следам,
Найти святилище нам стоило труда,
А кое-кто, когда дошел туда,
Лишился чувств – предстала их глазам

Толпа уродов, скачущих вокруг
Висящих там вниз головой людей,
Кричащих: «Ктулху!» - приглашая поскорей
Отведать пищи. Свой забыв испуг

Уродов взяли мы, еще нашли тотем,
Что будет в страшных снах являться всем.

Проклятый лес

Тот лес был проклят – люди говорят,
Что в озере гигантский есть полип,
Но не всегда на месте он сидит –
Сквозь заросли глаза его горят.

Там роют норы, только не кроты,
А дьяволы, что водят хоровод,
Когда покинет солнце небосвод.
Шуршат их крылья под покровом темноты.

Когда уроды водят хоровод
И Ктулху приглашают на обед,
Вновь всколыхнется гладь поганых вод,
И дьяволы летят, как бабочки на свет.

Пусть Ктулху не пришел – пропадать добру!
От жертв и кости не останется к утру.

Рассказ Кастро

Попал со звезд тот мерзостный тотем,
Когда пришли на Землю Господа,
Что строили большие города,
А самым главным город был Ирем.

Но в нашем мире Они взяты в плен,
И стали камнем, но не навсегда –
Когда узор сплетут с звездой звезда,
То снова выйдут из глубинных Р'ляйха стен.

Но помощь им нужна, чтоб сделать первый шаг.
И Человек, лишь в этот мир придя,
Создал тот культ поганого Вождя,
Являвшегося людям в первых снах.

Тотем и культ – чтоб Ктулху разбудить,
Но Ктулху должен землю погубить!

Глубоководные

Хранитель тайн старинных океан
Под толщей вод скрывает мрачный Р’ляйх,
Где мертвый Ктулху спит, держа в когтях
Ключ, на который заперт Азатот-султан.

Таится где-то в глубине Дагон,
Задолго до людей его Народ,
Построив Храм, ушел на дно и ждет,
Когда исполниться Космический Закон.

Но люди – кто случайно, а кто нет –
Сумели часть тайн сумрачных узнать.
Пролили на Глубоководных свет
И кое-что успели рассказать.

Лишь кое-что. Не дремлет мерзкий Враг…
Ведь все молчат с печатью смерти на устах.

Дагон

Немецкий рейдер нас перехватил.
Взяв шлюпку, я из плена убежал,
На остров неизвестный я попал –
Должно быть остров от землетрясенья всплыл.

От жажды выбивался я из сил,
На острове источник я искал,
Но видел лишь нагроможденье скал.
Поближе к ним я подойти решил.

Нашел ущелье, в нем плескался океан,
А у воды – гигантский монолит.
На нем резьба: дрались дагон и кит –
Такой воздвигнуть древний мог титан.

Безумным воплем разорвалась тишина –
Живой Дагон ко мне всплывал со дна!.

Выживший

Ночной порою тварь я повстречал
В том доме, где когда-то жил Шарьер.
А ныне я там жил и интерьер,
Оставшийся в наследство, изучал.

В саду надгробный памятник стоял –
В три века даты разделял барьер,
Тогда решил: «Ошибка», - но теперь
Я вспомнил, он к бессмертью путь искал.

Он видимо и создал эту тварь,
Хирург от Бога или Сатаны?
Я выстрелил в упор и свет луны
Дал разглядеть премерзостный кошмар.

Узнал я тварь и ощутил испуг –
Бессмертный и бездушный то хирург.

Извне

Однажды Тиллингаст, ученый-психопат,
Прислал письмо, где в гости приглашал,
И показать миры он обещал,
Что параллельно нашему лежат.

Я и пришел, включил он аппарат,
Обычный воздух странно замерцал:
Зубастый червь другого червя жрал –
Те твари прямо в воздухе кишат!

«Ты думал, хоть я гений, все же псих?
За это тебя чудищу скормлю.
О нет, не этому безвредному червю,
Тому, кто съел как пряник слуг моих!»

Я выстрелил и аппарат разбил,
Спася наш мир от инфернальных сил.

Реаниматор

Я расскажу вам, как увидел ад,
Ведь я с войны вернулся Мировой.
Но адом не был ни снарядов вой,
Ни крики искалеченных солдат.

Хирург Уэст и я, его собрат,
Решив старуху обмануть с косой,
И в труп, что распростился с головой,
Ввели свой сатанинский препарат.

Не вовремя начался артобстрел –
Затрясся потолок, пол ходуном ходил,
Но мы с Уэстом из последних сил
Спаслись из-под готовых рухнуть стен.

Потом искали труп, но не смогли найти…
О Господи, неужто смог уйти?

Показания Р. Картера

Уоррен тайну захотел постичь.
По кладбищам бродил он по ночам,
Днем мерзкие трактаты изучал,
Но все ж успеха не сумел достичь.

Однажды ночью, прихватив трактат,
Который он недавно получил,
Но на зубок дословно заучил,
Меня позвал, дав телефонный аппарат.

«По нем я буду связь с тобой держать,
И опишу, все, что внизу найду», -
Сойдя в гробницу, вскоре стал кричать,
Прося, чтоб бросил я его, попавшего в беду.

«Держись, Уоррен, я иду туда!» -
В ответ услышал: «Друг твой мертв, балда!»

День Уэнтворта

«Совсем случайно был нажат курок», -
Так коронер в бумаге написал,
И нет убийц, хоть в ад колдун попал,
Но эта смерть пошла кому-то впрок.

Лет пять назад колдун дал денег в долг,
Забрать его он к сроку обещал,
Да вот «случайно» хладным трупом стал.
Меж тем расплаты приближался срок.

Глухою ночью, где-то в два часа,
Ужасный вопль деревню разбудил,
Взяв, что нашлось – от топора до вил,
Мы все помчались к дому должника.

Я весь седой, хотя мне двадцать лет –
Его душил пришедший в срок скелет.

В склепе

Порывом ветра в склеп закрылась дверь,
Но гробовщик был малый не дурак –
Сложил гробы он в кучу и вот так
К окну добрался узкому, как щель.

Вгрызаясь в камень молотом, как зверь,
Жалел он, что нередко делал брак.
Вот и сейчас раздался громкий «крак» -
Он в гроб упал, когда была так близко цель.

В мгновение объяла ноги боль,
Как будто кто-то их зубами рвал,
И гробовщик, бледнея, вспоминал,
Что в жизни был покойник дядька злой.

Что гробовщик короткий гроб всучил,
Покойнику, чтоб влез, он ноги отрубил.

Фотомодель Пикмана

В Нью-Йорке раньше Пикман жил,
Так мастерски картины рисовал,
Где ужас столь искусно он внушал,
Казалось, будто Пикман сам там был.

Однажды меня в гости пригласил.
Я в мастерской картину увидал,
Где вурдалак гниющий труп глодал,
Но мастер полотна не завершил.

А рядом висел свернутый листок:
«Там снят пейзаж для этого холста»,
Он ткнул в мольберт, но тут его рука
Раскрыла фото… Я умчался со всех ног.

С тех его я избегаю как огня –
Ведь с фото вурдалак воззрился на меня.

Алхимик

Шесть сотен лет назад граф Годфри С.
Убил алхимика, что звался Мишель Злой.
Но сын алхимика вечернею порой,
Убивши Годфри, без следа исчез.

Но перед тем, как кануть в черный лес,
Он наложил проклятье на род мой:
Впредь в тридцать лет встречают конец свой
Потомки Годфри, и в любом из мест.

Я, Антуан, раз встретил старика,
Который на латыни рассказал,
Как всех из рода Годфри убивал.
От страха моя дрогнула рука…

Так я раскрыл проклятия секрет –
Им был колдун, что жил шесть сотен лет.

Кошки Ультара

Никто не смеет кошек обижать –
Таков закон, но много лет назад
Зверьков несчастных ожидал там ад,
Маньяк с женой любили их пытать,

Калечить, мучить, бить и убивать.
Погиб и кот, что путнику был брат.
Погоревав, тот совершил обряд,
Когда же он закончил колдовать,

Исчезли кошки дня на два. Потом
Они вернулись сытые домой,
Зато навек пропал маньяк с женой.
Узнав судьбу их, приняли закон:

«Никто не смеет кошек обижать –
Ведь мурки могут изверга сожрать!»

Тварь у порога

Считаете, убил я зятя колдуна?
Что ж господа, готов я дать ответ.
Убитый был мне другом много лет,
Решайте сами, в чем моя вина.

Ему досталась страшная жена –
Ей был колдун, ведь знающий секрет,
Меняет себе тело как жилет
И за отца в могилу дочь легла.

Пополнен должен аватар был ряд.
Мой друг, читавший Форта, понял все,
Но слишком поздно отравил ее –
Уже свершился гадостный обряд.

И я не знаю за собой вины –
Поведал все мне труп его жены!

Изгой

Не помню, как на кладбище попал.
Не помню имя, возраст, ничего.
Вокруг темно. Струхнув (не без того),
Пошел я в город. В городе шел бал.

Через окно проник я в бальный зал.
Что началось! Кто требует ружье,
Кто в ступоре, кто ломится в окно.
Лишь я один рассудка не терял.

Но тут увидел: пакостный мертвец
Стоит в углу. Свисает, гния, плоть.
Таких в конюшне надобно пороть,
Чтоб белых не пугал людей подлец!

Да, будь я человеком – поседел.
Но это же я в зеркало смотрел.

Сны в ведьмином доме

Кривую комнату один студент снимал.
В миры иные открывались в ней врат,
Меж стен косых колдунья неспроста
Века назад вершила ритуал.

Он магию Эйнштейном проверял,
И знал, что исчезает пустота
Осей трех, коль четвертая дана –
Косые стены создавали тот портал.

Но колдовство закон имеет свой.
Ему приснилось: жертву он принес
И дьявольскую клятву произнес.
Проснувшись утром, потерял покой.

В руках нож окровавленный держал,
И сын соседей без вести пропал.